З В Е Р И Н О Й   Т Р О П О Й 

  
  
Получатель стипендии Фонда Ротари претворяет своё образование в действие в лагерях для мигрантов в Мексике
  


Автор:  Леви Вонк 
Фото:  Леви Вонк

В южной Мексике есть два элемента, от которых не укрыться. Первый — это пыль, стертая в порошок порода пустыни, которая проникает в каждую щелку: задние стороны коленей, складки ваших век. Вы откашливаете её перед отходом ко сну и обнаруживаете утром её налёт, осевший на ваши простыни. Второй элемент — это насилие. Я столкнулся с обоими на суровых тропах Зверя. За последние полвека миллионы жителей Центральной Америки пересекли Мексику с юга на север, спасаясь от бедности, длящихся десятилетия гражданских войн и, в самое недавнее время, жестоких банд. Для спасения мигранты путешествуют на крышах вагонов, едущих по железнодорожной линии, известной как Зверь.
 
В июле 2014 года мексиканские иммиграционные власти огласили план под названием «Программа южной границы»; часть её преследовала цель закрытия Зверя для мигрантов. Президент Мексики Пенья Нието заявил, что план создаст новые экономические зоны и защитит гражданские права мигрантов путём укрепления исторически непрочной южной границы. Вместо этого, число избитых, похищенных и убитых мигрантов резко выросло.
 
Некоторые из них стали жертвой черного рынка торговли органами.
В начале 2015 года я только что закончил мои исследования в качестве стипендиата Фонда Ротари, получив степень магистра в области антропологии развития. Я изучал, как инициативы по торговле и развитию в Мексике могут сделать жизнь людей более, а не менее опасной. Чтобы выяснить, что пошло не так, я поехал на юг Мексики, чтобы использовать навыки, полученные мною в ходе исследований по глобальному гранту.

Южная Мексика представляет собой бедную и сельскую местность, состоящую из небольших посёлков и натурального сельского хозяйства. В некоторой степени, я чувствовал себя как дома. Я вырос в сельской местности в штате Джорджия и заинтересовался вопросами иммиграции после того, как давал уроки английского языка сельскохозяйственным рабочим, занимающимся сбором урожая капусты, ягод и заготовкой новогодних ёлок на подножиях холмов Северной Каролины. Многие из тех, с кем я работал, приехали с юга Мексики. Их рассказы о насилии, порождаемом торговлей наркотиками и людьми, пробудили во мне интерес к этому региону.
  
Чтобы понять, как «Программа южной границы» влияет на жизнь людей, я жил в приютах для мигрантов, которые не отличались от приютов для бездомных или временных лагерей для беженцев. В них часто не было надёжных источников водоснабжения или электричества, но они предоставляли мигрантам горячую пищу и место для отдыха перед тем, как они продолжали свой путь на север.
 
Поначалу, жизнь в приютах повергла меня в шок. Больные или раненые люди прибывали каждый день. Большой проблемой было обезвоживание, и некоторые люди буквально стерли кожу на ступнях своих ног. Я находился там, когда в приюте появился член банды, чтобы похитить кого-нибудь, но руководители приюта остановили его. В моменту моего приезда в приютах вдоль тропы Зверя число мигрантов упало с 400 за ночь до 100. Руководители приюта разъяснили, что количество обитателей Центральной Америки, ежегодно бегущих в Мексику — около 400 000 — не снизилось, но поскольку теперь иммиграционные агенты всех арестовывают возле Зверя, люди боятся приближаться к приютам. Эти убежища трансформировались в запретные зоны. “Это — гуманитарный кризис масштаба Сирии, - заявил мне один из руководителей приюта, - но никто не говорит об этом”.
 
В приютах я рубил дрова, готовил обеды и мыл полы на кухне. Я менял повязки и помогал людям подать заявление на предоставление убежища. И я жил и путешествовал с мигрантами, направлявшимися на север, записывая их истории – о том, почему они уехали, куда они мечтали поехать, и с чем они сталкивались на их пути.

Милдред, мать-одиночка с тремя детьми, спасалась от бандитов, угрожавших убить её семью, если она не заплатит им плату за покровительство. Иван, старший из шести братьев, сам в одиночку перевёз всю свою семью в Мексику, включая свою престарелую мать и двух племянников ясельного возраста, после того, как наркоманы попытались убить их в их доме в Гондурасе. Милтон несколько лет прожил в Нью-Йорке – и давал в своей квартире приют обсыпанным пеплом пешеходам во время атаки террористов 11 сентября 2001 года – перед тем, как быть депортированным.
 
Мне стали известны ужасающие вещи. Вместо укрепления границ Мексики план раздробил традиционные маршруты мигрантов. Эти маршруты были опасны, но они также были упорядочены и на виду. Мигранты приблизительно знали, на каких частях железнодорожного маршрута свирепствуют банды. Они были готовы уплатить сбор за покровительство — обычно от 5 до 20 долларов. Они путешествуют группами для безопасности. И помощь часто оказывается поблизости — приют, клиника Красного Креста, даже полицейский участок.
  
  ​​








В 2015 году, вскоре после окончания обучения в качестве получателя глобального гранта Фонда Ротари, Леви Вонк отправился в Мексику для работы с мигрантами. Он написал статьи о том, что увидел, и об опыте самих мигрантов, для журналов Rolling Stone, The Atlantic и национального государственного радио. Для месячника Фонда Ротари мы попросили его описать, что он сделал и чему научился.
 
Вонк учился в Университете Эссекса в Англии при спонсорской поддержке Ротари клубов Шорхэм энд Саутвик из Англии и Чарлстон Брекфаст из Южной Каролины. Благодаря его магистерской степени по антропологии развития и социальной трансформации он стал стипендиатом Фулбрайт для проведения исследований в Мексике. Он также обучается в докторантуре Университета Калифорнии в Беркли по профилю медицинской антропологии.
  
«Программа южной границы» изменила это. Преследуемые иммиграционными властями, мигранты путешествуют глубоко в джунглях, идя пешком несколько дней. Банды, которые ранее вымогали деньги с мигрантов, теперь следуют за ними в те изолированные местности, чтобы грабить, похищать или попросту убивать их. «Программа южной границы» провалилась как инициатива в области развития.  Преследование иммиграции не сделало юг Мексики безопаснее, и, кроме того, возросшее насилие отпугнуло инвестиционный бизнес, в котором регион отчаянно нуждается.
 
За время исследований в качестве стипендиата Ротари я научился смотреть на развитие с другой точки зрения. Мы часто думаем о международной помощи в контексте сокращения бедности, и мы часто смотрим на бедность в разрезе количества потраченных и заработанных долларов. Антропология развития нацелена на анализ глобальной помощи другим способом. Мы уделяем особое внимание тому, как инициативы сказываются на низовом уровне, чтобы определить, каковы нужды местных сообществ, и как эти нужды могли бы удовлетворяться устойчиво и, в конечном счете, автономно.
 
Когда я жил в приютах для мигрантов, мы часто получали крупные партии одежды от организаций, посылающих их из добрых побуждений. Если бы они спросили нас, мы бы сказали им, что их усилия и деньги были потрачены напрасно. На самом деле, руководители приюта были вынуждены платить за тонны одежды, от которой приходится избавляться, когда в приюте не остаётся места. Среди вещей, в которых приюты реально нуждаются, как я узнал, были чистая вода, улучшенная сантехника и медицинская помощь. Но руководители приюта не просто хотели, чтобы эти вещи были доставлены большими партиями; они нуждались в инфраструктуре – очистке воды, функционирующих туалетах и доступе к больнице вместе с навыками и знаниями о том, как самостоятельно поддерживать эти системы. Разумеется, как сказал мне один директор приюта: “Наша конечная цель — чтобы в нас вообще не было необходимости – разрешить этот миграционный кризис, устранить насилие и вернуться домой”.
 
Шесть областей интересов Ротари чётко накладываются на эти цели. Такие меры требуют денег, но, более того, они требуют интенсивного культурного сотрудничества для того, чтобы придать этим мерам устойчивый характер. Кто лучше, чем Ротари с её всемирной сетью деловых и общественных лидеров, сможет понять вызовы и эффективно на них отреагировать? Одним из путей реагирования Ротари является финансирование получения высшего образования в одной из её шести областей интересов. После своего глобального гранта на исследования по антропологии развития в Университете Сассекса мой друг Джастин Хендрикс несколько лет проработал в румынском сиротском приюте, помогая тамошним детям получить наилучшее образование насколько это было возможно.
 
Другой друг, Эмили Вильямс, получила глобальный грант для получения магистерской степени в Институте прав человека Бартоломе де лас Касас в Университете Карлоса III в Мадриде и теперь работает с безнадзорными несовершеннолетними из Центральной Америки и жертвами торговли людьми в США. Мой партнёр, Этли Веббер, получила глобальный грант для изучения миграции и развития в Школе восточных и африканских исследований при Университете Лондона; ныне она работает программным сотрудником в Американском комитете по беженцам и иммигрантам.
 
Ротарианцы понимают, что для того, чтобы иметь влияние, нам нужно учиться у других культур. Будучи стипендиатами Фонда Ротари, мы направляем наши усилия на достижение этого  – во время наших исследований и впоследствии.
Назад в Содержание

100 ЛЕТ
ФОНДУ РОТАРИ

Хотите получать уведомления о выходе нового номера? Подпишитесь на рассылку!
Пополнить
Подписаться