Обычные ротарианцы могут оказаться
в необычной ситуации.
Они рассказывают, каково это...

выжить под бомбами
в ЛОНДОНЕ

ЛИНДА ЛЕВИН
Ротари клуб Вестлейк Виллидж, Калифорния
  
Когда я была ребёнком, моя мама и я жили в квартире рядом с центром Лондона.
Это было во время Второй мировой войны, и наш район постоянно бомбили самолёты Люфтваффе. Много ночей и дней ужасающие бомбы, иногда одновременно из сотен бомбардировщиков, пытались разрушить наш город и деморализовать или убить его жителей. Это почти не прекращающееся нападение на наше гражданское население всецело терроризировало нас и оставило глубокие шрамы. Никто из нас не был уверен, что выживет. Мы жили в постоянном страхе, что Германия победит в этой жуткой войне, и наша страна попадёт под жестокую оккупацию.

Население английской столицы того времени в основном состояло из женщин, детей и престарелых. Большинство молодых мужчин, включая моего отца, были призваны в британские вооруженные силы. Как-то вечером, когда мне было шесть лет, после того, как мы съели наш обычный паёк из колбасы, капусты и отварного картофеля, моя мама уложила меня спать, забыв закрыть ставни. Поцеловав меня и пожелав спокойной ночи, она поднялась к соседям, жившим этажом выше. Через непродолжительное время пронзительный вой сирены разбудил меня. Спустя секунды тысячи тонн взрывающихся бомб выбили почти все окна в нашей квартире. Поскольку ставни не были закрыты, осколки стекла и бомб влетели в мою комнату, поранив мои руки и ноги. Затем стены обрушились, накрыв меня искорёженными обломками того, что было моей спальней. Я была придавлена и не могла двинуться.
Налёт казался бесконечным. Один за другим самолёты сбрасывали свой смертоносный груз. Никогда за всю свою юную жизнь я не была так напугана. Между взрывами бомб я могла слышать отчаянные крики моих соседей.
Через некоторое время моя мама добралась до места, где я была погребена. Она истерически кричала, пытаясь добраться до меня сквозь завал обломков. Она не могла сделать это в одиночку, а я была слишком маленькой и слишком зажатой, чтобы двинуться.

Понадобилась помощь нескольких соседей, чтобы вытащить меня и спасти. Когда меня окончательно вызволили, моя мама расцеловала меня, её слёзы капали мне на лицо. Она вытерла кровь с моих рук и ног, но решила, что мои ранения поверхностные, и ими можно заняться позже. Бомбёжка продолжалась, и взяв наши противогазы и мою куклу, мы бросились в бомбоубежище.
Я ненавидела то бомбоубежище: маленькая, тесная, вонючая дыра в земле. Крысы часто прорывали ходы в крошащихся кирпичных стенах и прятались в слое обломков, едва защищавших нас от холода. Крысиный помёт покрывал грязный пол. Многие люди заболевали гепатитом А, потому что наша пища и вода были часто загрязнены, и таких больных легко можно было узнать по глазам и коже, пожелтевшим от болезни.

В одном особо ужасном случае двухлетнего мальчика укусила крупная чёрная крыса. Ревущего от боли ребёнка забрали в больницу.
Той ночью мы не могли заснуть. Детский плач над грязными кроватками вдоль стен слился воедино и отдавался эхом в ночи. Я ёжилась в углу в страхе, что убежище может быть разрушено и я снова буду погребена заживо.
На следующее утро моя мама и я влились в толпы других замерзших и раненных беженцев, которые неожиданно стали бездомными, бродящими по улицам Лондона.
Мы проклинали врагов, видя уродливые чёрные воронки там, где раньше были дома наших соседей.
Было невозможно поверить, что в мире так много зла, и что люди из другой страны могли желать убить нас, как будто мы были тараканами, подлежащими уничтожению. Пожары всё ещё тлели с прошедшей ночи, и едкий дым заполнял наши ноздри. Всюду были раскиданы погибшие и раненые. Спасатели мрачно откапывали части тел жертв, чтобы надлежащим образом их захоронить. Моя мама сняла свой фартук и повязала его мне на голову, чтобы я не видела обугленные, безжизненные тела.

Правительство организовало нашу эвакуацию в милый городок за пределами Лондона. Две пожилые сестры получили от властей средства на наше размещение. Через несколько месяцев сёстры обнаружили, что наша религия отличается от их веры и потребовали, чтобы мы немедленно уехали. Без денег, моей маме не оставалось другого выбора, кроме как вернуться в Лондон и разместиться у родственников. Их квартира, скученная и небольшая, находилась в нескольких милях от нашей бывшей. Однако она всё ещё находилась в зоне поражения вражеских бомб.
Меня перевели в другую школу. Через несколько недель посещения школы моей лучшей подругой стала милая светловолосая девочка, которая любезно приняла меня в круг её общения. Через год она и её семья погибли в воздушном налёте на её дом. Я была сильно расстроена. В школе наш учитель мрачно сказал классу склонить головы и помолиться за неё. Мы склонили наши головы, сложили руки и тихо поплакали.

Как-то утром, во время перемены, наши игры были прерваны резким звуком сирены, предупреждая о воздушном налёте. Спустя секунды мы услышали рокот приближающейся большой группы самолётов.
Громоподобные взрывы прокатились по району, как только поблизости разорвались зажигательные бомбы. Воздух наполнился яркой взвесью взрывчатки и удушающим дымом от горящих зданий. Я закрыла мои глаза, чтобы стереть невыносимую реальность происходящего. Многие школьники плакали или кричали, в то время как другие держали свой страх глубоко внутри, когда учителя вели нас в подвальное убежище. Моя учительница, миссис Кларк, взглянула на небо и вскрикнула, потрясенная всей этой жестокостью.
После этого, нам было почти невозможно сосредоточиться на учёбе. Нашими умами овладела мысль — как выжить в следующих налётах. К концу войны моя добрая и ласковая бабушка Эстер готовила обед в её крошечной квартире в Восточном Лондоне, когда бомба Фау, мчащаяся со скоростью 300 миль в час, уничтожила её квартал.














Спустя много лет после её гибели, я, ночью лёжа в постели, представляла себе, какую панику на неё должен был наводить приближающийся гул новейшей бомбы Гитлера. Как и все мы, она знала, что когда бомба Фау затихает, она падает на землю, чтобы уничтожить жизни всех, кто оказался на её пути.
Я не могла поверить, что бабушка Эстер и я никогда больше не будем смеяться вместе или кушать жареную картошку с рыбой под уксусом в её уютной кухне. Мне было страшно от мысли, что я никогда больше не почувствую запах жёлтых нарциссов, которые она выращивала в маленьких ящичках вокруг своей квартиры, и не услышу прекрасную симфоническую музыку, которую она любила слушать по радио.

Ночью я спала, и меня обнимали заботливые руки моей матери, а я боялась, что она погибнет, как многие другие женщины, и я останусь одна в этом мире. Страх потерять её, как я потеряла мою бабушку, стал наваждением.
Даже спустя столько лет, воспоминания о бомбёжках наполняют мои сны страхом. Часто ночью при звуке мирных самолётов, пролетающих над моим домом в Калифорнии, я вздрагиваю от давних воспоминаний о других самолётах.
Насилие по-прежнему является каждодневной реальностью для многих детей. Войны бывают разными, но жестокость, которой подвергаются невинные дети, остается той же.

Не проходит и дня, чтобы СМИ не показали нам растерянные и напуганные лица детей — жертв войны. Эти образы страданий повторяются, как заевшая пластинка. Когда я смотрю в глаза этих детей, я автоматически возвращаюсь в прошлое — в жестокость, с которой я столкнулась в моём детстве.
Что мы можем сделать, чтобы уберечь поколения детей от смерти и разрушений, утраты дома и семьи? Память об этом будет преследовать их навечно. По словам Голды Меир, бывшего премьер-министра Израиля, “война прекратится лишь тогда, когда мы будем любить наших детей больше, чем ненавидеть наших врагов”.
 
Группа ротарианского действия за мир предоставляет ресурсы членам Ротари и клубам для совместной работы по укреплению толерантности и взаимопонимания. Подробности на сайте www.rotarianactiongroupforpeace.org​
Назад в Содержание

100 ЛЕТ
ФОНДУ РОТАРИ

Хотите получать уведомления о выходе нового номера? Подпишитесь на рассылку!
Пополнить
Подписаться